Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к новому приятелю, чтобы вместе сделать проект. Она звонит в дверь, ожидая увидеть знакомое лицо ребенка или его родителя. Но дверь открывает совершенно незнакомая женщина средних лет, с настороженным взглядом.
— Здравствуйте, я ищу своего сына, Итона. Он должен быть здесь, — говорит Марисса, пытаясь заглянуть в прихожую.
Женщина в дверном проеме каменеет. Ее лицо не выражает ничего, кроме легкого недоумения.
— Простите, но я не понимаю, о чем вы. У меня нет гостей, и я ничего не знаю о каком-либо мальчике, — ее голос звучит ровно, почти отстраненно.
Холодная волна накатывает на Мариссу снизу вверх. Она достает телефон, снова набирает номер сына. Прямо сейчас, в эту секунду. Трубка уходит в долгие гудки. Она показывает экран женщине.
— Вот, он сам сказал этот адрес. Всего час назад. Проверьте, пожалуйста, может, он в другой комнате?
Незнакомка лишь медленно качает головой. Ее пальцы сжимают край двери.
— Здесь никого нет. Вы, наверное, ошиблись домом.
Этот момент, эта фраза, это ледяное спокойствие в голосе чужачки — вот с чего все начинается. С этой точки рушится привычный мир, где дети возвращаются домой к ужину. Начинается то, чего боится каждый родитель, даже в самых темных мыслях. Тихий, методичный ужас, который приходит не с криком, а с вежливым отрицанием в дверном проеме чужого дома. Когда земля уходит из-под ног, а время начинает растягиваться, превращая секунды в часы. Поиски только начинаются, а каждая следующая минута уже отзывается глухим стуком в висках.
