В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к тяжелому труду, надолго покидал свой дом. Его работа не знала постоянства: то он с товарищами прорубал просеки в глухой тайге, то переходил на железнодорожную ветку. Там он укладывал пропитанные креозотом шпалы, помогал возводить опоры для мостов через бурные реки. Месяцы вдали от семьи сливались в череду изнурительных дней, наполненных лязгом металла, запахом свежеспиленной сосны и гулом паровозов.
Вокруг кипела гигантская стройка, преображавшая сам облик необъятной страны. Леса отступали под натиском топоров, а по новым стальным путям все дальше на восток уходили составы. Роберт видел это каждый день. Но за грандиозными переменами, о которых писали в газетах, скрывалась иная, суровая правда. Он наблюдал ее в усталых глазах соседа по бараку, в сгорбленной спине землекопа, в обмороженных пальцах плотника.
Цена прогресса ложилась на плечи таких же, как он, рабочих и тысяч безвестных переселенцев, приехавших сюда в поисках лучшей доли. Они гибли под внезапными обвалами грунта, калечились, не справившись с неподъемной балкой, умирали от тифа в холодных, переполненных бараках. Их жизнь измерялась не верстами новых путей, а выданным пайком, редкой весточкой из дома и надеждой дожить до следующей получки.
Роберт Грейниер стал немым свидетелем этой эпохи — не парадной, а будничной, пропахшей потом и угольной пылью. Он понимал, что будущие поезда помчат пассажиров по мостам, которые он помогал ставить. Но будут ли они знать, скольким людям эти самые мосты стали последним в жизни причалом? Страна неудержимо рвалась вперед, и ее стальной хребет клепали из последних сил простые люди, чьи имена история вряд ли сохранит.
