Грейс и Джексон устали от вечного шума Нью-Йорка. Город, который никогда не спит, в конце концов вымотал их души. Однажды утром, почти не сговариваясь, они собрали вещи. Небольшой чемодан, пара рюкзаков — и вот они уже едут на запад, прочь от неоновых вывесок и гудков такси. Их целью стали тихие горы Монтаны. Место, где можно дышать полной грудью и слышать только ветер.
Сначала это казалось воплощением мечты. Старый деревянный домик у подножия склона, бескрайние хвойные леса и абсолютная тишина. Они вместе рубили дрова, ходили за водой к ледяному ручью, вечерами смотрели, как солнце садится за зубчатые вершины. Их связь, зародившаяся в городской суете, здесь расцвела с новой силой. Казалось, это и есть та самая свобода, ради которой всё затевалось.
Но постепенно что-то начало меняться. Глубокая тишина, сначала такая целительная, стала ощущаться иначе. Без фонового городского гула собственные мысли звучали слишком громко. Джексон, всегда такой спокойный, стал уделять Грейс не просто внимание, а всё своё время. Его забота приобрела новые оттенки. Он хотел знать, куда она идёт, даже если это была просто прогулка до реки. Он чаще брал её руку, крепче, чем обычно, словно боясь, что её унесёт тот самый горный ветер.
Их уединение, бывшее когда-то общим выбором, стало похоже на мягкую, но прочную клетку. Романтические вечера у камина теперь часто заканчивались тихими спорами. Джексон видел в её желании иногда побыть одной угрозу их идеальному миру. Грейс же начинала ловить себя на мысли, что скучает по случайному шуму соседей за стеной — любому звуку, который напоминал бы, что за пределами их дома существует другая жизнь.
Любовь, горячая и всепоглощающая, медленно перетекала в нечто иное. Нежное "я тебя люблю" звучало теперь как "ты принадлежишь только мне". Взгляд, полный обожания, иногда задерживался на ней слишком долго, становясь изучающим, пытливым. Их частный рай среди сосен и скал начал меняться. Те же самые тени от сосен, что раньше казались умиротворяющими, теперь удлинялись и двигались за окном как безмолвные стражи. Ветер, напевавший колыбельные, теперь выл в печной трубе, и этот вой отзывался тревогой где-то внутри.
Они оказались в ловушке, которую построили сами, из лучших побуждений. Здесь, вдали от всех, не было никого, кто мог бы заметить, как нежная страсть превращается в навязчивую идею, а забота — в контроль. Горы, обещавшие покой, стали немыми свидетелями того, как двое людей, бежавших за счастьем, сами того не желая, начали выстраивать свой собственный, очень личный кошмар. Грань между преданностью и одержимостью оказалась тонкой, как горный воздух, и так же незаметно была перейдена.
